• Приглашаем посетить наш сайт
    Кузмин (kuzmin.lit-info.ru)
  • Cлово "НАЧАТЬ"


    А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V X
    Поиск  

    Варианты слова: НАЧАЛ, НАЧАЛИ, НАЧАЛА, НАЧАЛО

    1. Воспитанница
    Входимость: 44. Размер: 102кб.
    2. Воспоминания. Пережитые дни. Глава I
    Входимость: 24. Размер: 162кб.
    3. История двух калош
    Входимость: 24. Размер: 95кб.
    4. Сережа
    Входимость: 19. Размер: 46кб.
    5. Неоконченные повести
    Входимость: 17. Размер: 42кб.
    6. Тарантас. XVI Нечто об Иване Васильевиче
    Входимость: 17. Размер: 28кб.
    7. Воспоминания. Глава I
    Входимость: 16. Размер: 98кб.
    8. Белинский В. Г.: Тарантас
    Входимость: 14. Размер: 128кб.
    9. Самарин Ю. Ф.: Тарантас. Путевые впечатления. Сочинение графа В. А. Соллогуба
    Входимость: 13. Размер: 56кб.
    10. Старушка. III Неудача
    Входимость: 13. Размер: 22кб.
    11. Большой свет.
    Входимость: 13. Размер: 89кб.
    12. Тарантас. XV Нечто о Василии Ивановиче
    Входимость: 12. Размер: 26кб.
    13. Большой свет. II Мазурка
    Входимость: 12. Размер: 89кб.
    14. Воспоминания. Пережитые дни. Глава II
    Входимость: 12. Размер: 24кб.
    15. Тарантас. XX Сон
    Входимость: 12. Размер: 34кб.
    16. Воспоминания. Из воспоминаний
    Входимость: 11. Размер: 40кб.
    17. Тарантас. VII Простая и глупая история
    Входимость: 11. Размер: 20кб.
    18. Аптекарша. Глава II
    Входимость: 11. Размер: 29кб.
    19. Воспоминания. Глава IV
    Входимость: 10. Размер: 105кб.
    20. Старушка. IV Знакомство
    Входимость: 10. Размер: 27кб.
    21. Воспоминания. Глава II
    Входимость: 9. Размер: 65кб.
    22. Аптекарша. Глава III
    Входимость: 9. Размер: 15кб.
    23. Некрасов Н. А.: "Тарантас. Путевые впечатления" В. Соллогуба
    Входимость: 9. Размер: 39кб.
    24. Некрасов Н. А.: "На сон грядущий" В. Соллогуба. Часть II
    Входимость: 8. Размер: 11кб.
    25. Тарантас. XII Печорский монастырь
    Входимость: 8. Размер: 12кб.
    26. Старушка
    Входимость: 8. Размер: 24кб.
    27. Старушка. V Старушка нашего времени и молодость всех времен
    Входимость: 7. Размер: 26кб.
    28. Чистова И.: Беллетристика и мемуары Владимира Соллогуба
    Входимость: 6. Размер: 49кб.
    29. Метель
    Входимость: 6. Размер: 37кб.
    30. Старушка. VI Убеждение
    Входимость: 6. Размер: 27кб.
    31. Воспоминания. Глава VIII
    Входимость: 5. Размер: 58кб.
    32. Белинский В. Г.: Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный гр. В. А. Соллогубом...
    Входимость: 5. Размер: 31кб.
    33. О значении князя П. А. Вяземского в Российской словесности (старая орфография)
    Входимость: 5. Размер: 37кб.
    34. Чиновник
    Входимость: 5. Размер: 82кб.
    35. Воспоминания. Глава VII
    Входимость: 5. Размер: 41кб.
    36. Собачка
    Входимость: 5. Размер: 53кб.
    37. Тарантас. V Гостиница
    Входимость: 5. Размер: 14кб.
    38. Белинский В. Г.: Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный гр. В. А. Соллогуба Книга вторая
    Входимость: 5. Размер: 18кб.
    39. Тарантас. XIX Восток
    Входимость: 5. Размер: 18кб.
    40. Тарантас. XIV Купцы
    Входимость: 4. Размер: 21кб.
    41. Тарантас. III Начало путевых впечатлений
    Входимость: 4. Размер: 11кб.
    42. Тарантас. XVII Сельский праздник
    Входимость: 4. Размер: 22кб.
    43. Воспоминания. Глава VI
    Входимость: 4. Размер: 52кб.
    44. Аптекарша. Глава IV
    Входимость: 4. Размер: 19кб.
    45. Старушка. II Две бессонницы
    Входимость: 4. Размер: 19кб.
    46. Чернышевский Н. Г.: Из заметок о журналах. Июнь, июль 1856
    Входимость: 3. Размер: 51кб.
    47. Тарантас. VIII Цыгане
    Входимость: 3. Размер: 13кб.
    48. Воспоминания. Глава IX
    Входимость: 3. Размер: 27кб.
    49. Тарантас. IX Перстень
    Входимость: 3. Размер: 9кб.
    50. Аптекарша.
    Входимость: 3. Размер: 15кб.

    Примерный текст на первых найденных страницах

    1. Воспитанница
    Входимость: 44. Размер: 102кб.
    Часть текста: попечениями местных властей. Кое-где проглядывало даже губернское шоссе, которое, однако ж, по несчастию, всегда лежало в стороне от моего пути. Случай привел меня в губернский город X; и тут заметил я разные утешительные улучшения в наружности в нашем губернском быту: в наружности и во внутренности домов уже реже встречается прежнее неряшество; постоянное пьянство начали почитать несчастием; на отъявленных взяточников уже указывают пальцами; мужчины читают иностранные газеты, а на дамских столиках лежат брюссельские издания и разные книжонки русского изделия, в числе которых — прошу не прогневаться — и мои смиренные повести. Гуляя по новым тротуарам, любуясь новыми щегольскими зданиями, украшающими губернский город, я всякий раз останавливался перед одним большим каменным домом, который, кажется, был забыт в общем преобразовании. Сумрачная величавость его казалась окаменевшим преданием другой эпохи. Видно было, что этот дом, построенный со всею роскошью итальянской архитектуры, кипел когда-то жизнью, светил из окон веселыми огнями и гордо поднимал голову над всеми окружавшими домиками. Я верю в жизнь и в смерть безжизненных предметов, и оттого странный дом смотрел для меня покойником; и точно, казалось, что он давно уже умер.. Красные трещины бороздили его почерневшие стены, зеленоватые стекла тусклых окон местами были перебиты, местами заклеены исписанной бумагой. Балкон исчез вовсе, оставя только четыре колонны с отвалившеюся штукатуркой. Кое-где выглядывали из-под кирпичей чахоточные растения с...
    2. Воспоминания. Пережитые дни. Глава I
    Входимость: 24. Размер: 162кб.
    Часть текста: это, конечно, пока не занимательно, но это я потому пишу, что Глинка сделается со временем знаменитостью и полу­богом русской музыки. Между тем знаменитости, пока не сделались знаменитостями, а иногда и после того,-- такие же люди, как и все прочие, с тою разницей, что в них есть независимая от них случайность таланта, тогда как у других такой случайности нет. Впрочем, бы­вают и такие лица, у которых нет случайности таланта, но которые признают ее в себе и тем очень тешатся и чванятся. Бывают, наконец, и такие лица, которые ро­дятся с огромным талантом и не признают его присут­ствия, быть может, от равнодушия, а всего вероятнее -- от гордости и горделивой взыскательности к самим себе. Таков был Соболевский. Если успею, я поговорю когда-нибудь об этом замечательном человеке, но сегодня имя Глинки попалось первое под мое перо. Я набросаю, что припомню, не столько о нем (так как он был старше меня, и знакомство мое с ним было, когда я еще был отроком и молодым человеком), сколько о тех впечатлениях, ко­торые остались во мне от его времени, личности и творчества. Читатель, конечно, извинит, если мне при­дется вплести в мой рассказ много собственных воспо­минаний. Человек никогда от себя отделаться не может, что нашею доморощенною критикою всегда приводится в укор относительно тех писателей, к которым она не благоволит. Впрочем, как ей угодно. Я пишу не литера­турное произведение, а веду старческие россказни о том, что было, так как в будущем ничего предвидеться уже не может. Мне было 7 лет, когда мой первый гувернер, m-r Lalanсе, объявил мне, что мое первоначальное воспитание окон­чено. Я почти знал французское правописание и перево­дил Корнелия Непота. Больше не требовалось. Окончив таким образом мое воспитание, m-r Lalance возвратился во Францию, откуда был выписан. Здоровье его не выносило суровости климата. Я припоминаю о...
    3. История двух калош
    Входимость: 24. Размер: 95кб.
    Часть текста: двух калош ИСТОРИЯ ДВУХ КАЛОШ (Посвящено М. Ф. Козловой) ПРЕДИСЛОВИЕ Pereant qui ante nos nostra dixerunt. Goethe [Да погибнут те, кто раньше нас высказал нашу мысль, Гете (лат.)] Я так много в жизни свое ходил пешком, я столько в жизни своей переносил калош, что невольно вселилась в душе моей какая-то особенная нежность ко всем калошам. Не говоря уже о неоспоримой их пользе, как не быть тронутым их скромностью, как не пожалеть о горькой их участи? Бедные калоши! Люди, которые исключительно им обязаны тем, что они находятся на приличной ноге в большом свете, прячут их со стыдом и неблагодарностью в уголках передней; а там они, бедные, лежат забрызганные, затоптанные, в обществе лакеев, без всякого уважения. И как, скажите, не позавидовать им блестящей участи своих однослуживок, счастьем избалованных лайковых перчаток? Их то и дело что на руках носят; им слава и почтение; они жмут в мазурке чудную ручку, они обхватывают в вальсе стройный стан, и не они ли отличают в большом свете истинное достоинство каждого человека и степень его аристократизма? О перчатках говорят в лучших обществах между погодою и театром, говорят дамы, говорят графини, говорят княгини, молодые и старые, а более молодые. О бедных калошах никто не говорит, или изредка замолвит о них стыдливое словечко бедный чиновник на ухо товарищу, подняв шинель и шагая по грязи... Ей-богу, меня всякий раз досада разбирает, когда я подумаю, как странно все разделено на свете! Сколько людей... Сколько калош, хотел я сказать, затоптанных и забытых, тогда как лайковые перчатки с своею блестящею наружностью, с своею ничтожною пользою блаженствуют вполне! Многие прежде меня писали мелкие биографии...
    4. Сережа
    Входимость: 19. Размер: 46кб.
    Часть текста: станционные смотрители, все те же дилижансы «первоначального заведения», все те же постилы, рыбы, пряники и котлеты. Вот вам валдайские баранки, вот вам сафьянные сапожки, вот вам щи такие ленивые, что их едва из суповой чашки можно вылить. Хотите кушать, хотите ночевать, баранок вам не надо, гусей также; спать? вы не будете, все надоело, все приелось… а ехать далеко» далеко, далеко!.. Ну так вагляните хоть на проезжающих. Сколько их тут! Все военные, да чиновники, да недоросли, да немцы. Вот мчится телега — буйная молодость русских дорог; вот переваливается бричка, как саратовский помещик после обеда; вот гордо выступает широкая карета, как какр$г нибудь богатый откупщик; вот дормез, вот коляска, а за ними толстый купец-дилижанс, выпив четырнадцать чашек чаю на почтовом дворе, подает милостыню оборванной сидейке. Это позабавит вас на полчаса. Но вот начинается настоящее вам горе, пропали вы совсем: вы сворачиваете с большой дороги и едете проселком. Горе вам, горе, горе, горе! Дорога делается хуже, вольных лошадей и неволею едва ли придется вам достать. Грязно, скучно, досадно! * * * К счастью, путешественник мой был влюблен. Перед ним далеко расстилалось снежное поле, кое-где прикрытое мелким ельником, — картина вам знакомая. Вправо мелькали две-три избенки, согнувшись, как старушки за бостоном. Небо было серое; воздух был холодный. Телега катилась по тряской дороге, а путешественник терялся в мечтах и… потирал себе бока. Это Сережа. Он едет в деревню из Петербурга. Он человек военный, хотя не то чтобы военный человек. Он добрый малый, гвардейский щеголь. Вы его видели везде. Кресла у него в театре всегда в первом ряду, вследствие каких-то особенных знакомств. Лорнет у него складной, бумажный. В театре он свой человек. Он даже мигал три раза одной корифейкой танцовщице, той именно, которая всегда, идя за гробом Розалии, опускает руку и подымает ногу. У него и на старом мундире эполеты...
    5. Неоконченные повести
    Входимость: 17. Размер: 42кб.
    Часть текста: как бедный мой Иван Иванович отроду не брал и карт в руки. Иван Иванович одет всегда литератором, то есть очень дурно, гуляет в енотовой шубе, носит широкие черные фраки и длинные белые жилеты, и, как видно, мало заботится о своем наружном украшении. Вообще он слывет человеком опасным, потому что хотя ничего не имеет, но ничего не ищет и не просит. Те же, которые знают его коротко, любят его от всей души, потому что он в самом деле просто добрый человек. Я с ним иногда встречаюсь, и люблю слушать резкие его суждения о произведениях нашей литературы. Суждений этих я не повторю здесь, чтоб никого не обидеть, но в них, как отгадать не трудно, мало утешительного. Вообще разговоры наши касаются до жалкого состояния у нас искусства, которое не вкоренилось еще в жизнь народную, не составляет необходимой потребности, а большею частью служит для изворотов жалким барышникам; тогда как истинное дарование, изнывая под бременем ненасытного самолюбия, иногда погибает в тени или спивается с круга. Иван Иванович судит вообще резко и решительно; со всем тем невозможно назвать его положительным человеком; напротив, когда нет свидетелей и разговор касается до чувства, Иван Иванович изумляет меня тонким разложением малейших сердечных оттенков, и тогда этот человек, по-видимому бездушный, совершенно преобразовывается: речь его становится свободнее, душа как будто выглядывает из сверкающих глаз, и нетрудно догадаться тогда, глядя на него, что под этой бесчувственной корой бьется сердце, способное к самым глубоким впечатлениям. Но что заставило это...

    © 2000- NIV